Угадайки

Лабрадор — потомок рабочих собак канадских рыбаков. Ему достались перепонки между пальцами, плотная жирноватая шерсть, которая почти не намокает, и хвост, работающий как руль: за это его так и зовут — «хвост выдры».

Название закрепилось по ошибке географии: собака происходит с острова Ньюфаундленд, а не с полуострова Лабрадор.

Около 300 миллионов — то есть примерно в пятьдесят раз больше нашего. Плюс за разбор запахов у собаки отвечает заметно большая доля мозга, поэтому дело не только в количестве рецепторов.

Собака умеет нюхать «стерео»: ноздри работают чуть вразнобой, и по разнице сигнала животное понимает, с какой стороны источник.

Дом для кошки — безопасная нора, куда логично тащить добычу. А ещё кошки-матери приносят добычу котятам и учат их обращаться с ней. Домашний человек в этой картине мира — кто-то вроде очень крупного и совершенно беспомощного котёнка.

Ругать за принесённую мышь бесполезно: с точки зрения кошки вы наказываете её за заботу. Проще молча убрать.

Зевок вне сна — один из «сигналов примирения»: собака показывает, что нервничает и не хочет конфликта. В том же ряду — облизывание носа, отворачивание головы, замирание и почёсывание невпопад.

Зевота у собак заразна: пёс чаще зевает в ответ на зевок знакомого человека, чем незнакомого.

На мочке носа у кошек и собак есть сеть бороздок — она такая же индивидуальная, как отпечаток пальца, и не меняется всю жизнь. В некоторых странах отпечаток носа принимают как способ идентификации животного.

Полосы на боках тоже уникальны, но со временем меняются: после линьки, травм и с возрастом рисунок «плывёт».

Потовых желёз в человеческом смысле у собаки почти нет: работают только подушечки лап, и вклад их невелик. Главный радиатор — язык и частое поверхностное дыхание, при котором влага испаряется с дыхательных путей.

Поэтому в жару собаке важнее тень и вода, чем обливание: мокрая шерсть без движения воздуха только держит тепло.

Зафиксировано 1728 слов. Волнистые попугаи вообще держат первенство по объёму словаря среди птиц — при том что «понимания» в человеческом смысле за этим нет: работает исключительная память на звук.

Птицы говорят не гортанью, а сиринксом — органом в месте, где трахея расходится на два бронха. Он умеет издавать два звука одновременно.

Мышечное кольцо между пищеводом и желудком у кролика устроено так, что содержимое движется только в одну сторону. Поэтому кролик не может вырвать — и любое отравление или закупорка для него куда опаснее, чем для кошки.

По той же причине кроликам критически важно сено: желудочно-кишечный тракт у них должен работать непрерывно, остановка опасна уже через несколько часов.

Двенадцать-шестнадцать часов — норма, у пожилых и котят бывает и больше. Это наследство хищника-засадника: охота короткая и очень затратная, поэтому всё остальное время выгоднее экономить силы.

Большая часть этого времени — дремота: кошка спит поверхностно, уши продолжают поворачиваться на звук.

Папиллы работают как расчёска с полым концом: они забирают слюну и разносят её до самой кожи, охлаждая животное и вычищая шерсть. Отсюда же и комки шерсти — всё вычесанное кошка глотает.

Вкус сладкого кошки почти не чувствуют: ген соответствующего рецептора у них не работает.

Полушария мозга обрабатывают эмоции асимметрично, и это видно по хвосту: при виде хозяина отклонение чаще вправо, при виде незнакомой агрессивной собаки — влево. Другие собаки эту разницу считывают и сами реагируют спокойнее или напряжённее.

Виляющий хвост вообще не равен «я дружелюбен». Он значит «я возбуждён» — а знак этого возбуждения нужно читать по всей позе.

На щеках, у основания усов, на лбу и у хвоста у кошки железы, выделяющие пахучий секрет. Обтираясь, она наносит на вас общий «домашний» запах — так в группе кошек создаётся единый коллективный след.

Именно поэтому кошка нервничает после вашей поездки в гости к другим животным: привычный общий запах сбился.

Мешки тянутся вдоль головы и шеи почти до плеч — хомяк уносит в них запас, а разгружает уже в норе, выталкивая содержимое лапами. Объём при этом заметно меняет силуэт зверя.

Хомяк умеет использовать мешки как поплавки: набрав воздуха, он держится на воде.

Дикие предки собак вытаптывали лежку в траве или снегу: круг придавливает стебли, разгоняет насекомых и позволяет проверить место. У домашней собаки на ортопедическом матрасе смысла в этом уже нет, но программа осталась.

Есть работы, замечавшие у собак склонность укладываться вдоль линии север-юг. Гипотеза красивая, но подтверждена слабо — в отличие от версии с лежкой.

Опросы владельцев показывают: подавляющее большинство собак перед поеданием травы не выглядят больными и после неё не рвёт. Трава — просто часть исследовательского и пищевого поведения, доставшегося от всеядных предков.

Настораживать должно другое: если собака ест траву жадно, много и с последующей рвотой каждый раз — вот тогда это повод показаться врачу.

Тридцать: двенадцать резцов, четыре клыка, десять премоляров и четыре моляра. У котят молочных зубов двадцать шесть, и меняются они к шести-семи месяцам.

Жевать в человеческом смысле кошка не умеет: её зубы работают как ножницы и режут кусок, а не перетирают.

Турецкий ван так и зовут — «плавающая кошка». Шерсть у него почти не намокает из-за особой структуры, а сама порода веками жила у озера Ван. Спокойно относятся к воде также многие мейн-куны и бенгалы.

Обычная кошка воду не любит не из-за страха: намокшая шерсть теряет теплоизоляцию и тяжелеет, а сохнет очень долго.

Открытый живот — поза максимальной уязвимости, и в собачьем языке это в первую очередь сообщение «я не опасен». У знакомой расслабленной собаки к этому может добавиться и просьба почесать, но начинается всё с умиротворения.

Отличить просто: расслабленная собака при этом виляет и тянется к вам, напряжённая — отворачивает морду, поджимает губы и замирает.

Секрет параанальных желёз у каждой собаки индивидуален и меняется вместе с состоянием: возрастом, гормональным фоном, стрессом, здоровьем. За несколько секунд собака узнаёт о новом знакомом больше, чем мы за долгий разговор.

Именно поэтому оттаскивать собаку от такого знакомства — всё равно что вырывать паспорт из рук на середине проверки. Дайте пять секунд.

Рефлекс переворачивания работает за счёт того, что кошка складывается пополам и вращает переднюю и заднюю половины тела в противоположные стороны, поочерёдно поджимая и вытягивая лапы. Момент импульса при этом сохраняется — внешняя опора не нужна. Хвост только подправляет.

Рефлекс появляется у котят примерно к трём-четырём неделям и полностью формируется к семи. И он не отменяет травм: падение с высоты для кошки опасно в любом случае.

За сетчаткой у кошки лежит тапетум — зеркальный слой. Свет, прошедший сквозь сетчатку, отражается от него и проходит через рецепторы второй раз. Это почти вдвое повышает чувствительность в сумерках, а нам видно как свечение.

У людей тапетума нет — поэтому на фотографиях со вспышкой у нас глаза красные, а у кошек и собак зелёные или жёлтые.

Наклон меняет положение ушных раковин и помогает точнее локализовать звук, а заодно убирает морду из поля зрения — крупным породам с длинным носом она реально мешает видеть лицо человека. Есть и работа, связавшая частый наклон головы с лучшей памятью на названия игрушек.

Постоянный наклон головы в одну сторону, не связанный с разговором, — уже симптом: так проявляются проблемы с вестибулярным аппаратом и ушами.

Вибриссы уходят корнями втрое глубже обычной шерсти и упираются в скопление нервных окончаний. Кошка чувствует ими малейшее движение воздуха и понимает, пролезет ли в проём, ещё до того, как туда сунется.

Подстригать усы нельзя: кошка теряет ориентацию в темноте и начинает натыкаться на предметы. Отрастают они несколько месяцев.

К моменту, когда мы слышим гром, собака уже несколько минут живёт в изменившемся мире: упало давление, воздух наэлектризован, а низкочастотный гул грозы слышен ей гораздо раньше. Ванная привлекает не случайно — там нет окон и меньше статики.

Ругать или, наоборот, бурно жалеть в этот момент бесполезно. Работает другое: заранее устроенное укрытие, куда собака может уйти сама.

Кошка почти никогда не жалуется голосом: демонстрировать слабость для одиночного хищника опасно. Боль выдают мелочи — сменилось любимое место, перестала запрыгивать на подоконник, вылизывает один участок, стала прятаться или, наоборот, огрызаться.

Ветеринары пользуются шкалой гримас: при боли уши разъезжаются в стороны, глаза прищурены, мордочка вытягивается, усы уходят вперёд.

Чувствительность к непеталактону кошачьей мяты и к актинидину валерианы определяется генетически. Около трети кошек не реагирует ни на то, ни на другое, а у котят до трёх-шести месяцев реакция обычно вообще не проявляется.

Реакция длится минут десять, потом наступает период невосприимчивости на час-два. Привыкания не вызывает, но валериану лучше не давать внутрь: это спиртовая настойка.

Щенки лижут морду матери, чтобы та отрыгнула им полупереваренный корм, и заодно так они успокаиваются. У взрослой собаки жест остался как знак приветствия и умиротворения — то же самое она делает при встрече с вожаком стаи. Вкус кожи и соль тут вторичны: собака облизывает и только что вымытые руки.

Тревожный вариант — когда собака вылизывает не вас, а себя, одно и то же место до залысины. Это уже не привязанность, а зуд, боль или стресс, и разбираться нужно с врачом.

Мяуканье — детский сигнал: котята зовут им мать. Взрослея, кошки перестают применять его к сородичам и общаются позами, запахом, шипением и урчанием. А вот с людьми мяуканье сохранилось и развилось: за тысячи лет рядом с нами кошки поняли, что на этот звук человек реагирует безотказно.

У каждой кошки складывается собственный набор звуков для своего человека. Именно поэтому чужую кошку понять сложнее, чем свою: словарь у них персональный.

Кошка выигрывает у нас почти во всём остальном: угол обзора шире примерно на треть, света для зрения нужно в разы меньше, движение она замечает лучше. Но резкость у неё ниже человеческой в несколько раз, а цвета она различает как человек с дальтонизмом: синий и зелёный видит, красный — нет.

Ближе тридцати сантиметров кошка почти не фокусируется. Всё, что у самого носа, она «видит» вибриссами — поэтому и промахивается лапой мимо еды, лежащей прямо перед мордой.

Пятнадцать лет — средняя цифра для домашней кошки. Рубеж в двадцать берут многие, а рекорды переваливают за тридцать. Кошки, гуляющие сами по себе, живут в разы меньше: улица — это машины, собаки, инфекции и отравления.

Больше всего на срок влияют три вещи: кастрация, вес в норме и ежегодный осмотр после семи лет.

Сорок два — на двенадцать больше, чем у кошки, и на десять больше, чем у человека. У щенков молочных зубов двадцать восемь, смена заканчивается к семи месяцам.

У брахицефалов — мопсов, бульдогов, боксёров — зубы те же сорок два, но челюсть короче, поэтому они растут скученно и быстрее обрастают камнем.

Восемнадцать-двадцать часов. Во сне у щенка идёт рост и закрепляется всё, чему он научился за день. Невыспавшийся щенок ведёт себя ровно как невыспавшийся ребёнок: перевозбуждён, кусается и не слышит.

Отсюда частая ошибка новичков: щенка тормошат весь день, а к вечеру удивляются истерике. Ему нужно принудительное тихое время каждые час-полтора.

Примерно от ста сорока до двухсот двадцати ударов — вдвое-втрое быстрее человеческого. У ветеринара цифра почти всегда выше: стресс разгоняет сердце ещё сильнее.

Посчитать пульс дома можно, приложив пальцы к внутренней стороне бедра. Но помните: у кошки, которую держат против воли, показатель будет завышен.

Около семидесяти километров в час — быстрее любой другой собаки и почти вровень со скаковой лошадью. Всё остальное время грейхаунд лежит: это спринтер, а не марафонец.

Разгон занимает у него меньше двух секунд. Поэтому спускать грейхаунда с поводка можно только на огороженной площадке — догнать его невозможно.

Шесть-девять килограммов у котов и четыре-шесть у кошек. Это самая крупная из обычных пород, но истории про «мейн-кунов по двадцать кило» — это уже не порода, а ожирение.

Растут мейн-куны долго: окончательный размер набирается года к трём-четырём, тогда как обычная кошка заканчивает расти к году.